Спустя два дня социологи оповестят о результатах exit pools, и центр города снова заполнят восторженные поклонники Демократической партии. Exit pools были без сомнений приняты всеми, сразу и безоговорочно. При том, что успеха демократов никто и не ждал благодаря тем же социологам, предрекавшим им едва ли не катастрофу. И вдруг — оглушительный успех партии Тадича, получившей в 250-местной скупщине 102 мандата вместо обещанных социологами 88. Драган Попадич, профессор-социолог из Белградского университета, сокрушенно разводил руками: «Мы не можем замерить настроения, в которых так много иррационального».

«Косово?» Профессор задумался: «В том-то и дело. С одной стороны, конечно, Косово — важный фактор. С другой стороны, оно и ни при чем».

 «Самое смешное, что в Косово бывал в лучшем случае, может быть, каждый десятый», — улыбается Нинослав Ранджелович, некогда профессор богословия Колумбийского университета, вернувшийся на родину снимать фильмы про косовских сербов. Его фильмы, огромный документальный материал, не нужны ни власти, ни оппозиции. «Может быть, фильмы недостаточно антиалбанские?» — «Не в этом дело. Просто в них видно, что власть ничего на самом деле для этих людей не делает». — «Косово вернется?» — «Не-а. Конец истории».

 «Косово — это история ампутации. С самого начала, — объясняет Милутин Петрович, режиссер, посвятивший весь свой творческий задор успеху Либерально-демократической партии. — Ногу отняли, потому что началась гангрена. И ноги больше нет. И не будет. Но мы ничего будто не замечаем и кричим: вот же она, наша нога, на месте».

Либерал-демократы говорят то, что повсеместно считается табу. В стране, где, не боясь пафоса, вам будут рассказывать о том, что сердце Сербии находится в Косово, и сомневаться нельзя, это как символ веры, либерал-демократы вспоминают Галилея и смеются над соотечественниками, верящими, что солнце крутится вокруг Земли, и в первую очередь Сербии.

Система табу продолжает действовать. Несколько при этом меняясь. Еще совсем недавно точно так же в интеллигентских кругах считалось немного неприличным признаваться в симпатиях к радикалам. Теперь профессор Попадич чуть удивлен: «Вы знаете, даже среди моих студентов немало тех, кто голосует за Николича».

Политический спектр выдержан в духе гармоничной симметрии. Фланги занимают либерал-демократы, предлагающие избавиться от фантомных болей, и радикалы Шешеля — Николича, призывающие к священной борьбе за ампутированные конечности. И если эти позиции просты и понятны, то в центре, там, где сходятся в давней схватке Тадич и Коштуница, царит подлинное торжество психоанализа.

С формальной точки зрения различия в их позициях не намного более принципиальны, чем различие в названиях самих партий, выдающее историческое общее прошлое: Демократическая партия Тадича против Демократической партии Сербии Коштуницы. Для первых — сначала Европа, но при декларируемой вере в возвращение в Косово, для вторых — Косово прежде и превыше всего, и только потом Европа.

На самом деле происходит небольшая подмена. Обе партии, называемые демократическими, на самом деле становятся вполне инструментальным способом не голосовать за тех, кто на флангах, где позиции яснее и четче. У тех, кто голосуют за Тадича, иллюзий насчет возвращения Косово не больше, чем у сторонников либерал-демократов. Но неприлично. И точно так же голосование за Коштуницу становится спасением для тех, кто все еще стесняется признаваться в симпатиях к Шешелю. Разница только в том, что стесняющихся демократов намного больше, чем стесняющихся радикалов.

 «Независимость Косово — факт необратимый?» — спросил я у одного из близких соратников Коштуницы. С несколько дежурной усталостью он отвечал: «Ничего необратимого не бывает. Мы вернем Косово. Может быть, не сегодня. Может быть, через 10, 20 лет. Но вернем».

Это, пожалуй, единственный способ хоть как-то примирить принципиальность с реалистичностью. И сколь-нибудь технологично удовлетворить избирательское ожидание: если даже и ампутация, то, может быть, через 20 лет искусство пришивания достигнет небывалых вершин, а до этого предлагается подождать и потерпеть. Все, в общем, без обмана.

Небойша Бакарец, один из близких к Коштунице политиков, тоже уверен, что Косово можно вернуть, но его эта тема откровенно не увлекает. Он говорит о Европе: «Не надо забывать, что по части интеграции Сербии в Европу чемпион отнюдь не Тадич, а именно Коштуница, который, между прочим, премьер-министр».

И это правда. С тем, что именно Коштуница, а не президент Тадич, по сути, и вел всю конкретную работу по подготовке договоров с Европой, согласны и многие из тех, кто симпатизирует сегодня Тадичу.

«В том-то и дело, что вопреки стереотипам и слоганам Тадич отнюдь не является монополистом европейской идеи, — полагает известный сербский политолог Душан Янич. — Точно так же, как Николич не является монополистом косовской идеи. Идеи разлиты в воздухе и распределены по партиям. И, кстати, среди тех, кто голосует за Николича, антиевропейцы тоже не составляют большинства».

Радикалы о Косово тоже рассуждают со всей необходимой формальностью. Косово и Европа — только оболочка. Система лозунгов. И гвоздем их программы, как ни странно, является отнюдь не Косово, а понятная всем и каждому борьба с коррупцией.

Если присмотреться к коллективным портретам избирателя, то выяснится совсем простая и совсем не сугубо сербская деталь. Избиратель Николича живет в селе или в маленьком городке, не слишком от села отличающемся, образование среднее и ниже среднего, как и достаток. Избиратели Коштуницы и Тадича по этим формальным признакам друг от друга особенно не отличаются: это средний класс, образование и богатство выше среднего, разве что к Коштунице примыкают и люди, похожие на избирателя Николича. Избиратель либерал-демократов — один в один избиратель Тадича, разве что помоложе и во времена борьбы с Милошевичем был замечен в молодежном движении «Отпор».

И получается вполне обычная картина, которой совершенно не требуется никакого Косово. Либерализм самым банальным образом становится уделом благополучных и городских, популисты же имеют успех у люмпена. Тема же  борьбы с коррупцией очень эффективно укладывается в антизападную систему лозунгов. И если отвлечься от местных политических изюминок, сербское противостояние сводится все к тому же: под знаком борьбы с коррупцией идет борьба с космополитами и либералами.

Но в Сербии есть еще и Косово. Идеальная упаковка для обыкновенной политики. В Европу хотят все — и демократы, и радикалы, и в приватных разговорах даже последние понимающе улыбаются при упоминании нашего братства. Русского языка не знает даже Николич, в сводках новостей Россия проходит не чаще, чем любая другая страна и уж точно реже, чем Америка. Православие для сербов не столько религия, сколько способ самоидентификации, что понятно для огромного пространства, населенного славянами, говорящими практически на одном языке, но еще недавно уничтожавшими друг друга в этнических чистках.

Вопрос не в том, идти ли в Европу. Вопрос в другом: как? И вовсе не когда — до Косово или после. То есть можно продолжать спорить в этом ключе, прекрасно понимая, что это уловка. Дело в том, что Европа, едва ли не посреди которой расположена Сербия, для большинства ее жителей бесконечно далека. Они хотят в Европу, но загранпаспорта имеют от силы 20% населения, а денег не хватает не то что на путешествие, а даже на визу. Чего в этой ситуации хотеть — оправдания своей обиды на Европу или, наоборот, всемерного с ней сближения и отмены виз? И здесь выходит как с Косово. Под видом одного выбирается другое. Со словами обиды — сближение.

Но и это не все и даже, возможно, не самое главное. «Мы все хотим в Европу, — продолжает разоблачать соотечественников либерал-демократ Милутин Петрович. — Но так, чтобы все осталось по-старому, как при Милошевиче, но без него, чтобы Европа не шла к нам со своими сельхозпродуктами и, самое главное, вернула нам Косово. Ну и желательно, чтобы восстановилась Югославия — во главе с нами, естественно».

«А у сербов появляется чувство вины? Или хотя бы подозрение на сей счет?» — «Нет. Мы жертвы, а кругом враги».

В этом, похоже, и кроется главный нюанс голосования. Немногие маргиналы, голосующие за либерал-демократов, все насчет причин нынешнего сербского положения понимают. Голосующие за Тадича в общем-то тоже, но формула, с которой он идет на выборы, позволяет мыслью о чувстве вины себя не травмировать.

На другом фланге, там, где выбирают между Коштуницей и Николичем, все просто: страна окружена врагами. «В этом, может быть, и заключается наше братство», — мрачно догадался Петрович.

И страна взялась за калькулятор: соотношение сил оказалось по-украински  равным, в связи с чем братский славянский опыт подсказывает: к внеочередным выборам надо привыкать.  Для большинства в cкупщине нужно 126 мандатов. К своим 102 мандатам демократы добавляли еще 13 близких либерал-демократов и несколько представителей национальных партий, которые традиционно симпатизируют Тадичу и которых должно было набраться еще 7-8. Не хватает.

С другой стороны, как признаются некоторые осведомленные люди из России, Москве удалось убедить Коштуницу в необходимости коалиции с радикалами. Несмотря на кажущуюся очевидность такого продолжения, убеждать, говорят, было непросто. «Из коалиции с радикалами обратного пути уже не будет, — объяснял свои сомнения один из идеологов Коштуницы. — То есть без ущерба для партии мы из этого союза уже не выйдем. И самое главное, кем мы в этой коалиции будем, если у Николича в два с половиной раза больше мест?»

Побаиваются Николича и социалисты — по тем же причинам, да и исторически у них были не самые лучшие отношения. А совсем запутанной ситуация становится оттого, что в политической Сербии стала уже комическим трюизмом привычка радикалов быть в оппозиции и связанная с этим боязнь полноценной победы. «Радикалы во власти — это был бы, кстати, самый лучший вариант. А демократам уйти в оппозицию», — с улыбкой, но при этом совершенно серьезно проектирует будущее Янич.

С той же улыбкой эта идея воспринимается многими, в том числе и сочувствующими демократам: сам Николич в премьеры не пойдет, да и едва ли найдет в своих рядах человека на такую должность. Да и незачем: для такой ответственности всегда есть Коштуница, который готов быть премьером даже ценой иссякания партии и который в глазах Запада останется человеком, увлеченным европейской интеграцией. Стало быть, этому продвижению не опасен уже никакой Николич. А по результатам деятельности такой коалиции на следующих выборах даже более убедительная, чем сегодня, победа демократов ни для кого сенсацией уже не станет.

Ни одна из обсуждаемых комбинаций крепкой быть не обещает. Тем не менее никто не выказывает беспокойства. Кто бы ни был у власти,  по большому счету ничего не изменится. Сербия будет следовать в Европу в соответствии с согласованной с ней дорожной картой, и при этом продолжать бороться за ампутированное Косово. Сербия, кажется, исподволь готовится к следующим выборам. Конечно, со столь же праздничным перерывом на финал «Евровидения».

Другая сторона